Ника Волина

Майкл Каннингем "Дом на краю света"

(впечателния после прочтения)

 

Вобще-то, я не собиралась читать эту книгу. Во-первых, я редко читаю драматические романы. Во-вторых, из всех жанров художественной литературы предпочитаю фантастику. В-третьих, в этот день у меня было прескверное настроение. Возможно, эти факторы, собранные воедино, и послужили предлогом к тому, чтобы открыть "Дом на краю света".

Кроме прочего, честно говоря, мой муж, увлекшийся чтением книг из серии "Иллюминатор", очень хвалил именно эту книгу. Помню, я попросила его рассказать мне, о чем пишет Майкл Каннингем. Муж пожал плечами. "В общем, ни о чем", - определил он, - но язык очень хороший. Постепенно втягиваешься в повествование, оно обвалакивает тебя таким литературным маревом. Объяснить невозможно. Это нужно читать."

Должна заметить, что к представителям сексуальных меньшинств я всегда относилась со сдержанным уважением (сродни тому, что уважать нужно всех людей на свете) и с трепетным смущением, не поддающимся анализу. Если люди попали в такую ситуацию, при которой выход за рамки собственного пола в сексуальном отношении невозможен - им можно только посочувствовать. Они ограничены. Они несвободны. Они несчастны. Это я знала и до того, как прочитала упомянутый роман.

Но я даже не догадывалась о том, до какой степени печальный и скомканный мир окружает американского гомосексуалиста времен послевудстокского периода. В самом центре всего, в Кливленде живет семья, в которой подрастает задумчивый мальчик, склонный к пародированию и пустословию. Он приглядывается к физической красоте отца, светлые волоски на больших, сильных руках вызывают в мальчике неудержимую нежность, которая постепенно перерастает в гомосексуальную привязанность.

В романе присутствуют пять инфантильных, неустроенных, рефлексирующих мужчин и две с половиной женщины. Половинкой женщины я называю одностороннее описание остервеневшей в консерватизме матери Клер и годовалую дочурку, способную лишь на крик и лепет. Девчушка символизирует в романе полноту семьи. Две главные героини Элис и Клер внутренне так похожи, что при встрече обе испытывают неприязнь от узначания себя в другом человеке. Через несколько часов, впрочем, они сплетаются в отчаянном неплатоническом объятьи, символизирующем, должно быть, полноту сочуствия и понимания. Это не сексуальная сцена в прямом смысле, скорее проекция автора на возможность таковой линии. Описывая жизнь от имени этих двух женщины, автор претендует на глубокое понимание женской натуры. По его мнению женщина это - хозяйственно-предметное восприятие мира, причинно-следственные переживания, сексуально-эмоциональная неудовлетворенность, - эдакая замкнутая кривая линия, не переходящая в плавность окружности. Я предполагаю, что подобным образом некоторые пассивные мужчины действительно воспринимают о женщин. И мне от этого, мягко говоря, грустно.

С мужчинами все обстоит еще плачевнее. Старшее поколение весь роман медленно умирает, в конце-концов достигнув собственного предела. Пепел развеянный над полем с люцерной меня даже умилил, бедная фермерская Америка посыпает голову пеплом от ужаса осознания собственной отпылавшей истории. А трое молодых парней, переплетая тела и судьбы безнадежно ищут и не находят свою единственную любовь. Оказывается, она у них не может быть единственной по определению. И они страдают оттого, что не могут просто так взять и стать, например, женщинами. Или найти внутри себя зачатки мужской сущности. Ну, нет в них этого и все тут! Унисексуальные отношения приводят к невозможности секса, как такового. Секса, по которому они все тоскуют и мучаются, поскольку заменить его нечем. Даже всепоглощающая американская мечта о собственном доме с участком и рестораном не в состоянии пробить брешь в тоске по небанальному сексу. По тому романтическому, овеянному ореолом соблазна и тайны совокуплению, от которого едет крыша и обычный мир растворяется в эмоциях, словно после хорошего косячка. Кстати, с этого там все и начинается. Покурили мальчики травки, и руки их потянулись к полному познанию друг друга. Но поскольку это полное познание невозможно, стали они тосковать и печалиться. Женщину подходящую нашли, чтобы имитировать обычную двуполую человеческую жизнь. Но жизнь не приняла такого обмана. Жизнь вообще не любит иллюзий.

Больше всего в этом романе меня удивило материально-плотское, предметно-следственное, чувственно-душевное, природно-прикладное описание жизни. Ангел присутствет там лишь в виде надмогильного памятника, простирающего белые руки в пустые небеса. Больше ничего надприродного в этом печальном повествовании нет и не намечается. Правда, в последней сцене есть претензия на необъяснимое - трое голых мужчин заходят по колено в ледяную апрельскую воду и один из них, главный герой, наконец, начинает чувствовать себя существующим на этой земле. Увы, к этому времени один из его сожителей уже умирает от спида, а другой так и не понял - кто он такой.

Вот здесь хочу на минуту остановиться. Этот второй, Бобби, вообще-то типчик из подставных. Одно из двух: либо автор так и не понял, что там было на самом деле, внутри у этого парня; либо образ этот в такой степени собирательный, что от человека почти ничего не осталось. Третий - самый скучный и потому, самый вероятный вариант- в самом начале романа Бобби так обкурился и наглотался таблеток, так наслушался Хендрикса и Джоплин, что весь остаток жизни способен только на одно - отвечать на чужие желания. Причем, вне зависимости от направления этого желания. Своих желанией у него просто нет. Сначал Бобби отдался Джонатану, поскольку тот его очень хотел. Потом, с той же безмятежностью долгие годы выпекал пирожные и торты, потому что это нравилось Элис. А затем, он оплодотворил Клер, которая очень хотела иметь ребенка. Идеальный воплотитель желаний, псевдо-ангел с вытянутыми вверх руками, мол делайте со мной, все, что хотите, я только и умею, что отлично танцевать. Джокер, одним словом.

При всех этих подробностях, одно достоинство у романа действительно имеется - написан (или переведен?) он безусловно талантливо. Муж не ошибся, литературное марево так и обвалакивает тебя мелочами и важностями гомосексуальных переживаний. И Америка при всем том выглядит как-то по-домашнему мило, по-старосветски стыдливо, по-вудстокски ненапряжно. Это не динамичная, полная противоречий страна, а какой-то старый дом, сродни тому, который покупают герои. Дом с терпким душком порока, на самом краю света. Без всякой надежды на избавление от самих себя.

 

В конце-концов, я даже рекомендую прочитать этот роман нормально ориентированным, но пребывающим во временной депрессии людям, чтобы почувствовать себя счастливыми просто потому, что они не живут в Америке и не являются голубыми.